«Сухой закон» в России в воспоминаниях современников. 1914-1918 гг. - Сергей Алексеевич Сафронов

принцу. Это было принято к сведению. Я потребовал раздельных обедов и ужинов, сославшись на то, что нам во время перерывов необходимо совещаться. И это было принято молчаливо. 7 января Чернин записал в своем дневнике: „Перед обедом приехали все русские под руководством Троцкого. Они сейчас дали знать, что извиняются, если впредь не будут появляться на общих трапезах. И вообще их не видно, – на этот раз дует как будто значительно иной ветер, чем в последний раз“. Фальшиво-дружественные отношения сменились сухо-официальными. Это было тем более своевременно, что от академических прелиминариев надо было переходить к конкретным вопросам мирного договора»[421].

Американская писательница, жена Д. Рида, Луиза Брайант стала свидетельницей приезда немецкой делегации в Петроград в начале 1918 г. «Утром 9 января я сидела за завтраком в большом ресторане отеля „Астория“. Уставшие солдаты выглядели странно и неуместно в великолепной обстановке. Два дня не было ни света, ни воды, и официант-татарин только, что сообщил нам, что хлеб закончился, но мы все равно могли бы выпить чаю. Солдат за соседним столом предложил мне часть банки с рыбой, а другой наклонился и сказал: „Ну, товарищ, они здесь“. Он говорил про немецких и австрийских делегатов. Мы долго ждали их, с тех пор, как начались переговоры в Брест-Литовске. Американцам не разрешали брать у них интервью, но не было закона, запрещающего „смотреть“ на врага. Как только мы смогли найти их, все корреспонденты провели много времени, наблюдая за тем, как делегаты уминают рябчиков. Рябчик – маленькая русская дикая птица, которая (и капуста) практически составляла всю нашу еду в те времена. Немцы были высокими офицерами, при которых присутствовали помощники и стенографисты – всего около сорока человек. Они сидели за длинными столами и без умолку тараторили. Над столами висели старые таблички: „Запрещается говорить по-немецки!“. Всего были две делегации – одна остановилась в отеле „Бристоль“ на Мойке и возглавлялась контр-адмиралом графом Кайзерлингом и графом фон Мирбахом, который впоследствии был убит в Москве. Его комитет был известен как Военно-морская делегация, и их миссия заключалась в обсуждении средств прекращения войны на море в соответствии с договором о перемирии. Вторую делегацию возглавлял представитель немецкого Красного Креста граф Берхтольд, и она приехала для рассмотрения вопроса об обмене военнопленными. Они поселилась в „Гранд-отеле“ и „Англетере“. Британские и французские офицеры остановились там же, что было явно неловко. Почти все делегаты были каким-то образом связаны с немецким и австрийским посольствами до войны, а некоторые имели собственность в России, а двое были крупными немецкими купцами»[422].

Отношения большевиков и немцев были натянутыми. «Залкинд, помощник Троцкого, позвонил в их отели, чтобы узнать, достаточно там свободных номеров. Фон Мирбах в ответ прибыл к Залкинду в Министерство иностранных дел. Залкинд был занят, но отодвинул бумаги на столе, встал и вышел в коридор. „Привет! – сказал он. – Что ты здесь делаешь?“ Граф был уничтожен. „Ну, я просто отвечаю на Ваш звонок“, – сказал он холодно. Залкинд был удивлен. „Простите, граф, – сказал он, – мы революционеры, и мы не признаем церемонию. Вы могли бы избавить себя от неприятностей, если бы вспомнили, что находитесь в новой России“. Он подумал минуту. „Но ты можешь войти, – добавил он, – и выпить чашечку чая“. Мирбах не принял приглашение. Он посмотрел сверху вниз на грубую одежду Залкинда, его смятые седые волосы и его вдохновенное лицо. После этой неловкости он покинул инопланетную атмосферу Министерства иностранных дел. Троцкий приказал Красной гвардии установить охрану в гостиницах, где остановились делегаты. Почти сразу поднялся шум. Граф Кайзерлинг и все остальные утверждали, что они „люди чести“ и что такое подозрение со стороны большевиков было смешным и оскорбительным. Так что красногвардейцы были отозваны, но уверенность большевиков в словах немецких делегатов не была достаточно сильной, и они оставили там секретную службу. Прошла неделя. В гостинице „Европейская“ начались дикие спекуляции. Богатые русские бизнесмены толпились там, чтобы связаться с делегатами. И немцы явно заключали с ними большие контракты. Большевики приняли это к сведению. В каждой части России вдруг „всплыли“ скрытые припасы. На Дальнем Востоке, как и в Сибири, автомобили загадочно загружались каучуком и пшеницей. Далеко на юге, на Кавказе, продовольствие было упаковано и готово к отправке. И это были те же „верхи“, которые закрыли свои уши и сердца на жалкие призывы голодных и отчаявшихся солдат… Я помню большого и напыщенного немецкого спекулянта, члена делегации, который появился в это время. Он гулял по Невскому проспекту около одиннадцати часов утра. На нем была высокая шелковая шляпа, и он не соизволил взглянуть на несчастное население. Он был настолько самодовольным, что я хотел, чтобы его уши замерзли, или какое-то другое несчастье обрушилось бы на него, но ничего не случилось. Он был невосприимчив ко всему русскому – даже к погоде. Существует небольшая разница между спекулянтами в той или иной стране. И в каждой стране они жиреют во время войны, как упыри. Однажды, когда все это зашло достаточно далеко, большевики вернули охрану – увеличив ее вдвое! „Люди чести“ все поняли и не сказали ни слова. Многие лица, связанные с делом, были арестованы. Но нищий народ России, когда узнал правду об этом через газеты, даже не был удивлен»[423].

9 февраля 1918 г. по личному распоряжению немецкого императора Вильгельма II был предъявлен ультиматум советской стороне – принять мир на условиях центральных империй. При этом ряд оккупированных территорий (включая Прибалтику и часть Беларуси) переходили под контроль Германии. 10 февраля Л.Д. Троцкий ответил на это отказом и следующим заявлением: «Мы выходим из войны. Мы извещаем об этом все народы и их правительства. Мы отдаем приказ о полной демобилизации наших армий… В то же время мы заявляем, что условия, предложенные нам правительствами Германии и Австро-Венгрии, в корне противоречат интересам всех народов». Среди большевиков развернулась яростная дискуссия. Большинство членов партии высказывалось за революционную войну с Германией. Ответ от центральных империй ожидался через неделю. И многим уже казалось, что немцы примут мир де-факто. Но через пять дней генерал М. Гофман завил, что военные действия возобновляются с 18 февраля. Разразилась катастрофа. Л.Д. Троцкий все еще надеялся, что его задумка сработает. И предлагал ждать начало наступления немцев – дескать вслед за этим начнется антивоенное восстание пролетариата Германии.

18 февраля 1918 г. германская армия начала операцию «Фаустлаг» («Удар кулаком»). Немцы наступали по всему фронту и легко взяли Ревель, Двинск, Минск, Гомель, Могилев и высадили десант в Финляндии. Перед лицом неминуемого краха 21 февраля